Том 2. Баллады, поэмы и повести - Страница 27


К оглавлению

27
  Простирался он;
И надежда: завтра то же!
  Услаждала сон.
Время годы уводило…
  Для него ж одно:
Ждать, как ждал он, чтоб у милой
  Стукнуло окно;


Чтоб прекрасная явилась;
  Чтоб от вышины
В тихий дол лицом склонилась,
  Ангел тишины.
Раз — туманно утро было —
  Мертв он там сидел,
Бледен ликом, и уныло
  На окно глядел.

Лесной царь


Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик.


«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —
«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
Он в темной короне, с густой бородой».—
«О нет, то белеет туман над водой».


«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;
Веселого много в моей стороне:
Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
Из золота слиты чертоги мои».


«Родимый, лесной царь со мной говорит:
Он золото, перлы и радость сулит».—
«О нет, мой младенец, ослышался ты:
То ветер, проснувшись, колыхнул листы».


«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей
Узнаешь прекрасных моих дочерей:
При месяце будут играть и летать,
Играя, летая, тебя усыплять».


«Родимый, лесной царь созвал дочерей:
Мне, вижу, кивают из темных ветвей».—
«О нет, все спокойно в ночной глубине:
То ветлы седые стоят в стороне».


«Дитя, я пленился твоей красотой:
Неволей иль волей, а будешь ты мой».—
«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».


Ездок оробелый не скачет, летит;
Младенец тоскует, младенец кричит;
Ездок погоняет, ездок доскакал…
В руках его мертвый младенец лежал.

Граф Гапсбургский


Торжественным Ахен весельем шумел;
  В старинных чертогах, на пире
Рудольф, император избранный, сидел
  В сиянье венца и в порфире.
Там кушанья рейнский фальцграф разносил;
Богемец напитки в бокалы цедил;
  И семь избирателей, чином
Устроенный древле свершая обряд,
Блистали, как звезды пред солнцем блестят,
  Пред новым своим властелином.


Кругом возвышался богатый балкон,
  Ликующим полный народом;
И клики, со всех прилетая сторон,
  Под древним сливалися сводом.
Был кончен раздор; перестала война;
Бесцарственны, грозны прошли времена;
  Судья над землею был снова;
И воля губить у меча отнята;
Не брошены слабый, вдова, сирота
  Могущим во власть без покрова.


И кесарь, наполнив бокал золотой,
  С приветливым взором вещает:
«Прекрасен мой пир; все пирует со мной;
  Все царский мой дух восхищает…
Но где ж утешитель, пленитель сердец?
Придет ли мне душу растрогать певец
  Игрой и благим поученьем?
Я песней был другом, как рыцарь простой;
Став кесарем, брошу ль обычай святой
  Пиры услаждать песнопеньем?»


И вдруг из среды величавых гостей
  Выходит, одетый таларом,
Певец в красоте поседелых кудрей,
  Младым преисполненный жаром.
«В струнах золотых вдохновенье живет.
Певец о любви благодатной поет,
  О всем, что святого есть в мире,
Что душу волнует, что сердце манит…
О чем же властитель воспеть повелит
  Певцу на торжественном пире?»


«Не мне управлять песнопевца душой
  (Певцу отвечает властитель);
Он высшую силу признал над собой;
  Минута ему повелитель;
По воздуху вихорь свободно шумит;
Кто знает, откуда, куда он летит?
  Из бездны поток выбегает;
Так песнь зарождает души глубина,
И темное чувство, из дивного сна
  При звуках воспрянув, пылает».


И смело ударил певец по струнам,
  И голос приятный раздался:
«На статном коне по горам, по полям
  За серною рыцарь гонялся;
Он с ловчим одним выезжает сам-друг
Из чащи лесной на сияющий луг,
  И едет он шагом кустами;
Вдруг слышат они: колокольчик гремит;
Идет из кустов пономарь и звонит;
  И следом священник с дарами.


И набожный граф, умиленный душой,
  Колена свои преклоняет
С сердечною верой, с горячей мольбой
  Пред Тем, что живит и спасает.
Но лугом стремился кипучий ручей;
Свирепо надувшись от сильных дождей,
  Он путь заграждал пешеходу;
И спутнику пастырь дары отдает;
И обувь снимает и смело идет
  С священною ношею в воду.


«Куда?» — изумившийся граф вопросил.
  «В село; умирающий нищий
Ждет в муках, чтоб пастырь его разрешил,
  И алчет небесный пищи.
Недавно лежал через этот поток
Сплетенный из сучьев для пеших мосток —
  Его разбросало водою;
Чтоб душу святой благодатью спасти,
Я здесь неглубокий поток перейти
  Спешу обнаженной стопою».


И пастырю витязь коня уступил
  И подал ноге его стремя,
Чтоб он облегчить покаяньем спешил
  Страдальцу греховное бремя.
И к ловчему сам на седло пересел
И весело в чащу на лов полетел;
  Священник же, требу святую
Свершивши, при первом мерцании дня
Является к графу, смиренно коня
  Ведя за узду золотую.


«Дерзну ли помыслить я, — граф возгласил,
  Почтительно взоры склонивши, —
27