Том 2. Баллады, поэмы и повести - Страница 35


К оглавлению

35
«В Реинской башне спасусь» (говорит).


Башня из реинских вод подымалась;
Издали острым утесом казалась,
Грозно из пены торчащим, она;
Стены кругом ограждала волна.


В легкую лодку епископ садится;
К башне причалил, дверь запер и мчится
Вверх по гранитным крутым ступеням;
В страхе один затворился он там.


Стены из стали казалися слиты,
Были решетками окна забиты,
Ставни чугунные, каменный свод,
Дверью железною запертый вход.


Узник не знает, куда приютиться;
На пол, зажмурив глаза, он ложится…
Вдруг он испуган стенаньем глухим:
Вспыхнули ярко два глаза над ним.


Смотрит он… кошка сидит и мяучит;
Голос тот грешника давит и мучит;
Мечется кошка; невесело ей:
Чует она приближенье мышей.


Пал на колени епископ и криком
Бога зовет в исступлении диком.
Воет преступник… а мыши плывут…
Ближе и ближе… доплыли… ползут.


Вот уж ему в расстоянии близком
Слышно, как лезут с роптаньем и писком;
Слышно, как стену их лапки скребут;
Слышно, как камень их зубы грызут.


Вдруг ворвались неизбежные звери;
Сыплются градом сквозь окна, сквозь двери,
Спереди, сзади, с боков, с высоты…
Что тут, епископ, почувствовал ты?


Зубы об камни они навострили,
Грешнику в кости их жадно впустили,
Весь по суставам раздернут был он…
Так был наказан епископ Гаттон.

Алонзо


Из далекой Палестины
  Возвратясь, певец Алонзо
  К замку Бальби приближался,
  Полон песней вдохновенных:


Там красавица младая,
  Струны звонкие подслушав,
  Обомлеет, затрепещет
  И с альтана взор наклонит.


Он приходит в замок Бальби,
  И под окнами поет он
  Все, что сердце молодое
  Втайне выдумать умело.


И цветы с высоких окон,
  Видит он, к нему склонились;
  Но царицы сладких песней
  Меж цветами он не видит.


И ему тогда прохожий
  Прошептал с лицом печальным:
  «Не тревожь покоя мертвых;
  Спит во гробе Изолина».


И на то певец Алонзо
  Не ответствовал ни слова:
  Но глаза его потухли,
  И не бьется боле сердце.


Как незапным дуновеньем
  Ветерок лампаду гасит,
  Так угас в одно мгновенье
  Молодой певец от слова.


Но в старинной церкви замка,
  Где пылали ярко свечи,
  Где во гробе Изолина
  Под душистыми цветами


Бледноликая лежала,
  Всех проник незапный трепет:
  Оживленная, из гроба
  Изолина поднялася…


От бесчувствия могилы
  Возвратясь незапно к жизни,
  В гробовой она одежде,
  Как в уборе брачном, встала;


И, не зная, что с ней было,
  Как объятая виденьем,
  Изумленная спросила:
  «Не пропел ли здесь Алонзо?..»


Так, пропел он, твой Алонзо!
  Но ему не петь уж боле:
  Пробудив тебя из гроба,
  Сам заснул он, и навеки.


Там, в стране преображенных,
  Ищет он свою земную,
  До него с земли на небо
  Улетевшую подругу…


Небеса кругом сияют,
  Безмятежны и прекрасны…
  И, надеждой обольщенный,
  Их блаженства пролетая,


Кличет там он: «Изолина!»
  И спокойно раздается:
  «Изолина! Изолина!» —
  Там в блаженствах безответных.

Ленора


Леноре снился страшный сон,
  Проснулася в испуге.
«Где милый? Что с ним? Жив ли он?
  И верен ли подруге?»
Пошел в чужую он страну
За Фридериком на войну;
  Никто об нем не слышит;
  А сам он к ней не пишет.


С императрицею король
  За что-то раздружились,
И кровь лилась, лилась… доколь
  Они не помирились.
И оба войска, кончив бой,
С музы́кой, песнями, пальбой,
  С торжественностью ратной
  Пустились в путь обратный.


Идут! идут! за строем строй;
  Пылят, гремят, сверкают;
Родные, ближние толпой
  Встречать их выбегают;
Там обнял друга нежный друг,
Там сын отца, жену супруг;
  Всем радость… а Леноре
  Отчаянное горе.


Она обходит ратный строй
  И друга вызывает;
Но вести нет ей никакой:
  Никто об нем не знает.
Когда же мимо рать прошла —
Она свет божий прокляла,
  И громко зарыдала,
  И на землю упала.


К Леноре мать бежит с тоской:
  «Что так тебя волнует?
Что сделалось, дитя, с тобой?» —
  И дочь свою целует.
«О друг мой, друг мой, все прошло!
Мне жизнь не жизнь, а скорбь и зло;
  Сам бог врагом Леноре…
  О горе мне! о горе!»


«Прости ее, небесный царь!
  Родная, помолися;
Он благ, его руки мы тварь:
  Пред ним душой смирися». —
«О друг мой, друг мой, все как сон…
Немилостив со мною он;
  Пред ним мой крик был тщетен…
  Он глух и безответен».


«Дитя, от жалоб удержись;
  Смири души тревогу;
Пречистых тайн причастись,
  Пожертвуй сердцем богу». —
«О друг мой, что во мне кипит,
Того и бог не усмирит:
  Ни тайнами, ни жертвой
  Не оживится мертвый».


«Но что, когда он сам забыл
35